АДВОКАТСКАЯ ПРАКТИКА

АДВОКАТ И КЛИЕНТ

Вопросы отношений между адвокатом и клиентом, на мой взгляд, представляют интерес, потому что эти вопросы нередко представляют сложность для начинающих адвокатов. Ведь к адвокату обращаются разные люди. Перед адвокатом в его деятельности открывается весь спектр человеческих чувств, характеров и судеб. Каждый начинающий адвокат сталкивается с проблемой, как выстроить свои отношения с клиентом. Как образом правильно вести себя с подзащитным или доверителем, как воспринимать его, может ли клиент представлять опасность для адвоката.
Своими мыслями и наблюдениями я хочу поделиться с адвокатами.

1. Клиент – это друг или враг?

Слово «клиент», которое адвокатами часто употребляется в обиходе, заимствовано из древней истории Рима. Когда в Риме начался процесс возникновения родовой знати и патрицианских семей, тогда же возник институт клиентелы, или как сейчас мы называем его, – клиентуры. Клиентами назывались люди, которые по тем или иным причинам переселялись в Рим, то есть чужаки, не входившие в состав римских родов, а также представители обедневших родов, которые искали покровительства и защиты у знатных и состоятельных римских граждан.
Итак, клиент – это друг или враг?
Клиент – и не друг и не враг. Клиент – это человек, который нуждается в правовой помощи. Клиент - посторонний человек, который в первую очередь думает о собственных интересах. Клиент всегда друг, когда все складывается в его пользу. Клиент может стать другом, возможно даже искренним, но только после окончания дела, если достигнут положительный результат, но может с такой же легкостью стать врагом. Но врагом он может стать гораздо легче и быстрее, чем другом. И врагом более искренним, чем другом. Если адвокат окажется на острие уголовного преследования, то в первую очередь против него будут свидетельствовать его же клиенты.
Поэтому безопасность адвоката – превыше всего. И залог безопасности адвоката я вижу в соблюдении норм адвокатской этики.
Бывают случаи, когда клиент после того, как ввел адвоката в суть дела, сообщает о том, что у него уже ранее был адвокат, но это полная бездарность, что он бездельник и ничего в его интересах не сделал. Но, как уверяет клиент, вы – полная противоположность этому адвокату и о вашем профессионализме ходят легенды.
В этом случае обязательно пытаюсь проверить эти сведения, которые мне сообщил клиент о предыдущем адвокате. И, как правило, выясняется, что клиент написал на адвоката несколько жалоб и, несмотря на работу, проведенную адвокатом, требует возврата гонорара, угрожая при этом различными карами и неприятностями. После этого становится ясным, что при заключении соглашения с таким клиентом необходимо соблюдать повышенную осторожность, поскольку существует вероятность повторить судьбу предыдущего адвоката.
Нередко клиенты, а также родственники арестованного, просят адвоката передать в следственный изолятор какие-либо предметы, письма, записки, на первый взгляд вполне безобидные. Адвокат должен знать о том, что до и после свидания с адвокатом подзащитный подвергается тщательному личному досмотру. Если при досмотре находят какие-либо предметы, то, как правило (бывают, конечно, исключения), арестованный сообщает, что эти предметы ему передал адвокат, что приводит к нежелательным последствиям для адвоката.
Поэтому выполнение норм адвокатской этики ограждает адвоката от возможных негативных последствий. Адвокатской деятельности по своей природе вообще присущ профессиональный риск, потому что адвокат работает в зоне повышенного риска, на переднем крае «борьбы с преступностью». Поэтому соблюдение правил адвокатской этики, - это не теория, это в первую очередь личная безопасность адвоката, которая превыше любых гонораров и любых интересов.
Но, невзирая на некоторую гипотетическую опасность, которую представляет клиент для адвоката, он должен в процессе выполнения поручения, на мой взгляд, соблюдать такие качества, как деловитость и пунктуальность, Добросовестное отношение к делу, включающее в себя знание законодательства и судебной практики;
- порядочность, соблюдение профессиональных и общечеловеческих норм поведения;
- коммуникабельность и напор, не переходящий в агрессию.

Без доброжелательного отношения к человеку, который просит о правовой помощи, адвокат не сможет создать с подзащитным взаимопонимание и доверительных отношений, которые являются краеугольным камнем успеха в нашей работе и имеют особое значение в адвокатской деятельности.

2. Клиент не всегда прав

А точнее, клиент практически всегда не прав. Клиент платит гонорар, но это вовсе не означает подчиненность адвоката клиенту. Это означает только лишь подотчетность и ответственность перед ним.
Необходимо при первой встречи сразу определять дистанцию с клиентом и характер взаимоотношений. При общей правовой безграмотности многие клиенты зачастую неправильно понимают функции защитника и представителя. Многие клиенты ошибочно полагают, что адвокат призван для того, чтобы посещать его в следственном изоляторе, выполнять его различные поручения, разделять его правовую позицию и т.д. и т.п., то есть по их разумению, - «защищать». Поэтому необходимо разъяснять клиенту, в чем именно состоят функции защитника.
При первом свидании, как правило, подзащитный интересуется, что ему делать, как быть, какую позицию избрать. Давать клиенту, в этом случае, какие-либо конкретные рекомендации, - дело неблагодарное и рискованное.
Во-первых, на первоначальной стадии следствия адвокат не располагает всей информацией о происшедших событиях, о тех доказательствах, которые имеются в материалах дела.
Поэтому, предлагать конкретные варианты поведения необходимо после изучения материалов дела, тщательного анализа возможных последствий, как для адвоката, так и для подзащитного. Не исключается, что как раз то обстоятельство, о котором адвокат рекомендовал клиенту сообщить следователю, в лучшем случае, будет компрометировать подзащитного, в худшем случае - в значительной степени осложнит и ухудшит его положение.
Во-вторых, - не исключается, что подзащитный об этом может рассказать следователю, или написать заявление на имя прокурора, в котором во всех деталях и подробностях сообщит о разговоре с адвокатом, - что может в дальнейшем послужить основанием для отстранения защитника от участия в деле.
Беседуя с подзащитным, необходимо с ним определить конкретную правовую позицию, желаемый и возможный для него результат, что он хочет доказать и какими фактами может подтвердить свои доводы в подтверждение или опровержение определенных обстоятельств.
Желательно, чтобы клиент сам выбрал модель поведения. Поэтому я на первоначальном этапе следствия не рекомендую ему какой-то определенный вариант поведения, так как не располагаю всей информацией по делу. Я предлагаю ему выбор, то есть возможные варианты, предусмотренные законом, и пусть клиент сам выбирает, как ему поступать при допросах: признавать себя полностью виновным, частично виновным, заявлять о своей невиновности и готовности сообщить алиби или воспользоваться правом и отказаться от дачи показаний. При этом я объясняю, какие конкретные правовые последствия могут наступить при каждом варианте. Если клиент умный, поймет с полуслова, если нет, то какие-либо советы уже не помогут.
При первой беседе необходимо выяснить, не применялись ли к нему недозволенные методы следствия, если применялись, то эти обстоятельства должны быть обязательно указаны в протоколе допроса и отражены в ходатайстве о проведении судебно-медицинского освидетельствования.
Когда же дело рассматривается в суде, адвокат располагает всей информацией, перед ним находятся материалы дела и адвокат должен и способен предвидеть дальнейшее развитие событий. Необходимо постараться убедить клиента, чтобы он следовал позиции адвоката, а не наоборот. Но в этом случае необходимо проявлять некоторую осторожность, так как адвокат возлагает на себя ответственность, поэтому правовая позиция адвоката должна быть безупречной, выверенной и продуманной.
Если подзащитный занимает заведомо неправильную позицию, допустим, категорически отрицает очевидные факты, чем усугубляет свое положение, или наоборот, принимает на себя вину за несовершенные им преступления, адвокату необходимо постараться убедить подзащитного в том, что занимаемая им позиция является пагубной для него и может привести к негативным последствиям.
Если я не могу убедить клиента в неправильности его позиции или действий, а он настаивает на своем, я рекомендую ему согласиться на замену защитника. Если подзащитный настаивает на моем участии в деле, тогда я вынужден разделять его позицию, потому что защитник по уголовному делу по своей инициативе не вправе отказаться от защиты. В этом случае я предупреждаю клиента о том, что я снимаю с себя ответственность за возможные негативные последствия, которые могут наступить в результате неправильной позиции подзащитного.
Клиенты нередко сразу после возбуждения уголовного дела навязывают адвокату свое мнение о необходимости обжалования постановления о возбуждении уголовного дела сразу же после его вынесения.
В этом случае клиентом не учитывается, что в распоряжении следователя могут быть другие основания для возбуждения уголовного дела по другой статьям уголовного кодекса. В случае, если суд при обжаловании постановления о возбуждении уголовного дела придет к выводу о его необоснованном возбуждении, следователь может возбудить дело по другой статье УК, то есть по «запасной». Спешка при решении подобных вопросов нежелательна, тем более, что защитник вправе обжаловать постановление о возбуждении уголовного дела в течение всего периода следствия.
Зачастую после отмены судом постановления о возбуждении уголовного дела следователь возбуждает уголовное дело по другой статье. Нередки случаи, когда следователь, заведомо зная о том, что возбуждение уголовного дела может быть оспорено в суде, возбуждает дело по самой «легкой » статье УК. Поэтому необходимо предупредить клиента обо всех возможных рисках и предложить ему свой план действий.
Даже многолетняя деятельность подзащитного то ли в качестве следователя, судьи, помощника прокурора или прокурора не дает оснований полагать, что подзащитный может осуществлять свою защиту самостоятельно также качественно, как профессиональный адвокат.
В качестве примера хочу привести уголовное дело по обвинению старшего следователя по особо важным делам следственного управления.
Поручение по защите следователя я принял тогда, когда он был взят под стражу и дело уже повторно рассматривалось по первой инстанции в апелляционном суде Одесской области.
При первом ознакомлении с материалами уголовного дела по обвинению Ф. в совершении умышленного убийства при отягчающих обстоятельствах и хулиганства с особой дерзостью мне стало ясно, что все складывается против моего подзащитного, – и общественное мнение, созданное благодаря публикациям в местной прессе и Интернет - изданиям, выводы следственных органов и позиция государственного обвинителя в ходе рассмотрения дела.
Более того, в судебном заседании суд изменил обвиняемому меру пресечения, он был взят в зале суда под стражу и водворен в следственный изолятор.
Его положение усугублялось еще и тем, что и предыдущие защитники (в том числе и специалисты в области права), не имели собственной позиции защиты, а полностью соглашались с неправильным мнением Ф., который сам определял тактику и стратегию своей защиты. Возможно, что на этих адвокатов и специалистов в области права воздействовал сам факт работы обвиняемого в должности следователя на протяжении многих лет. Это подтверждает правило о том, что профессионально осуществлять защиту может только адвокат, а не любой юрист, даже если он работал следователем или судьей.



по уголовным делам может только адвокат, а не любой юрист. Опыт работы адвокатом не может заменить опыт работы юриста, даже опыт следователя или судьи.
Желание Ф. во что бы то ни стало найти выход из создавшегося положения привело его к тому, что единственным способ Обвиняемого «нашел» выход из создавшейся ситуации в виде единственного способа защиты путем признания его невменяемым в момент совершения преступления.
В ходе досудебного следствия была проведена стационарная судебно-психиатрическая экспертиза обвиняемого, которая сделала вывод о его невменяемости в момент совершения преступления (несмотря на то, что в день совершения преступления в производстве обвиняемого находились уголовные дела, кроме того, из материалов дела объективно вытекало то обстоятельство, что он в тот вечер лично управлял автомобилем, на котором и приехал в бар).
Следственные органы приняли во внимание только это заключение экспертизы без учета всех остальных обстоятельств по делу и направили в суд материалы о применении к обвиняемому принудительных мер медицинского характера.
Этот вывод экспертов противоречил всем остальным обстоятельствам дела, был ошибочным и в дальнейшем не мог быть принят судом во внимание. Это было очевидно.
Так и случилось, когда в суд поступили материалы о применении к обвиняемому принудительных мер медицинского характера. Суд не согласился с таким решением следователя и с выводами судебно-психиатрической экспертизы и направил материалы дела на дополнительное расследование, в ходе которого обязал следователя провести повторную комиссионную судебно-психиатрическую экспертизу.
Повторная судебно-психиатрическая экспертиза признала обвиняемого вменяемым в момент совершения преступления.
По результатам дополнительного расследования виновному было предъявлено обвинение в умышленном убийстве при отягчающих обстоятельствах и в совершении злостного хулиганства, после чего дело было направлено для рассмотрения по существу в апелляционный суд Одесской области.
При повторном рассмотрении уголовного дела, на предварительном рассмотрении и в начале судебного следствия подсудимый и его защитники заявляли отвод председательствующему по делу и другие ходатайства, целью которых было затянуть судебное следствие.
Мне стоило больших трудов убедить подзащитного в том, что избранный им способ защиты и поведение в суде является неправильными и не может привести к положительному результату, потому что он своим поведением так настроил против себя суд, что его воспринимали не как человека, оказавшегося в плену обстоятельств, а как преступника, стремившегося любой ценой затянуть судебное разбирательство и уклониться от ответственности.
После изучения материалов дела и беседы с подзащитным выяснилось, что события складывались совсем не так, как было описано в обвинительном заключении.
В показаниях свидетелей и потерпевших были зафиксированы обстоятельства, которые подтверждали показания подзащитного о том, что он находился в состоянии сильного душевного волнения, вызванного неправомерным поведением потерпевшего и персонала бара, но эти обстоятельства не были выяснены следователем с достаточной полнотой. Вернее, следователем эти обстоятельства фактически не замечались и не подвергались анализу, поэтому при поверхностном и формальном подходе к осуществлению защиты эти обстоятельства не могли быть использованы для защиты подзащитного, который, в свою очередь, не делал ударение на эти обстоятельства.
Поэтому я рекомендовал клиенту избрать другую позицию, которая полностью подтверждалась бы материалами дела. Такой выбор оказался правильным, так как впоследствии и суд первой инстанции и Верховный Суд Украины полностью разделили позицию защиты..
Суд признал его виновным в совершении убийства в состоянии сильного душевного волнения, вызванного неправомерным поведением потерпевшего, и освободил его из-под стражи в зале суда.

3. Мыслить – главное в работе адвоката. Думать, анализировать и еще раз думать.

Существует правило, - мелкие, незначительные детали свидетельствуют об объективной картине, о тех событиях, которые уже произошли. Если хотите добиться объективной картинУ работников спецслужб существует неписанное правило, что мелкие, незначительные детали свидетельствуют об объективной картине происшедших событий. Если хотите добиться объективной картины событий - обращайте внимание на мелкие детали, которые на первый взгляд ничего существенного не содержат, однако, в соответствии с другими фактами они позволяют установить реальную картину событий. То есть эти мелкие детали являются теми маяками, которые указывают правильный путь среди хаоса отмелей и скал, - тех фактов, которые общеизвестны, лежат на поверхности и создают обманчивое впечатление.
В качестве примера хочу привести один пример из адвокатской практики, который представляет собою шедевр адвокатского искусства, как говорится, - «классика жанра».
Мне об этом деле рассказал один известный московский адвокат, Давид Маркович Аксельбант (ныне покойный), профессионал высочайшего уровня, хороший знакомый моего отца, Богачева Бориса Ильича, много лет проработавшего военным судьей и в одно время работавшим секретарем Пленума Верховного Суда СССР.
«Скорая помощь» доставила в городскую больницу молодую женщину Попову Елену с сильным маточным кровотечением. Женщина призналась, что накануне ей в домашних условиях сделали аборт. Она же сообщила, что криминальный аборт ей сделала известный в городе врач – гинеколог Д. у себя на квартире, и что это не первый аборт, сделанный ей этим врачом. Семь месяцев назад по совету знакомого стоматолога она уже была пациенткой Д. Попова назвала домашний адрес врача, ее внешность и подробно описала обстановку комнаты, где ей делали аборт.
Судебно-медицинский эксперт, осмотрев Попову, сделал однозначное заключение: «состояние после криминального аборта». При обыске в квартире врача-гинеколога действительно было обнаружено гинекологическое кресло, набор хирургических инструментов, а на письменном столе лист бумаги с адресами женщин. На следующий день врач была арестована.
При первом ознакомлении с обстоятельствами дела, после беседы с подзащитной, защитник пришел к неутешительному выводу о том, что с правовой точки зрения дело безнадежное, все доказательство в процессуальном смысле закреплены без каких-либо ошибок, полностью в своей совокупности подтверждают виновность подзащитной.
Попова уверенно опознала врача на опознании и точно описала ее квартиру. Это дополнялось показаниями женщин, которых врач-гинеколог действительно консультировала на дому.
Но врач-гинеколог Д категорически отрицала предъявленное ей обвинение, но соглашалась с тем, что изредка консультировала женщин у себя на дому, но дальше обычных гинекологических осмотров дело не шло. Проведение криминальных абортов она категорически отрицала, а Попову Елену она никогда не встречала.
В доверительной беседа врач призналась защитнику, что на самом деле она несколько месяцев назад действительно принимала Попову у себя дома по просьбе знакомого стоматолога. Попова действительно была беременной и просила ей сделать аборт на дому, чтобы скрыть беременность от родных. Д предложила ей прийти в женскую консультацию и там сделать аборт, обещая ей, что огласка ей не грозит, но Попова отказалась и ушла. С того времени больше Попову она не видела.
Отказ оттого, что она ранее знала Попову, было с ее стороны очень серьезной ошибкой. На первом допросе врач Д. побоялась сказать правду, а в дальнейшем не хотела менять показания, полагая, что изменение показаний может в какой-то степени ухудшить ее положение
Интуиция подсказывала адвокату, что врач Д. действительно не совершала преступление, но как это доказать? Ведь все доказательства были против Д. Все казалось ясным. Но вне поля зрения следователя осталась личность стоматолога, по рекомендации которого действовала Попова и обстоятельства ее знакомства с ним. Его не допрашивали следователи, потому что его показания не влияли на суть дело, ведь главное было – доказать факт проведения криминального аборта.
Адвокат решил встретиться с врачом-стоматологом и побеседовать с ним и при возможности выяснить, - при каких обстоятельствах он встречался с Поповой и рекомендовал ей врача Д., что он может рассказать о Поповой, что из себя она представляет.
И к своему удивлению, стоматолог рассказал, что Попова, по его мнению, мошенница, и что она была недавно судима за мошенничество. Это была очень существенная деталь, ведь в материалах уголовного дела Попова указывала в анкетных данных об отсутствии судимостей. Кроме того, в деле имелось две характеристики Поповой, обе положительные, одна с места работы, другая с места жительства.
После долгих поисков благодаря личным связям адвоката удалось найти это уголовное дело в архиве одного из районных судов города. Оказывается, Попова действительно шесть месяцев назад была осуждена за мошенничество к двум годам лишения свободы условно. Но самое невероятное, самое удивительное было то, что суд мотивировал назначение наказания, не связанного с лишением свободы, не только первой судимостью и личностью подсудимой, но и наличием у Поповой семимесячной беременности, подтвержденной справкой из женской консультации.
Следствие велось уже три месяца, значит, и первого аборта не могло быть. Сразу же обратившись в женскую консультацию, адвокат выяснил, что Попова обратилась в консультацию на четвертом месяце беременности, на нее была заведена карточка и беременность протекала нормально.
Защитнику стало понятно, что врач Д. жертва оговора, она не могла делать Поповой ни первого, ни второго аборта. Скорее всего, Попова родила ребенка. Но где рожала Попова? В каком роддоме? Это был главное, что необходимо было найти.
И опять после долгих поисков защитник нашел роддом. Выяснилось, чтобы скрыть факт родов, Попова рожала не по месту жительства, а в роддоме одного из районных центров области. И она благополучно родила здорового доношенного мальчика, от которого отказалась, а на третий день вообще сбежала из роддома. А через три дня попала в больницу с сильным маточным кровотечением. Теперь все стало на свои места.
Чтобы скрыть факт родов и отказ от ребенка, Попова объяснила кровотечение криминальным абортом. То есть Поповой было легче оговорить невиновного человека в совершении преступления, чем признаться в таком позорном факте, как отказ от ребенка! Стало ясным, что проводивший экспертизу судебно-медицинский эксперт грубейшим образом ошибся, описав состояние Поповой «как нерожавшей женщины после криминального аборта».
Кроме того, адвокат выяснил, что и характеристика с места работы в ресторане является фальшивой, так как Попова никогда в этом ресторане не работала.
О результатах своего расследования адвокат решил никому не сообщать, даже подзащитной, чтобы полностью исключить утечку информации.
Началось слушание дела в суде. Прокурор был на высоте, - подсудимая полностью изобличена и доказательства неопровержимы. Суд решил в первую очередь допросить потерпевшую, так как подсудимая полностью отрицала свою вину. Адвоката это устраивало и в ходе допроса он задал вопрос, - где находится ее сын, которого она родила за несколько дней до того, как попала в больницу с кровотечением? Трудно описать состояние потерпевшей, когда она услышала такой вопрос. Конечно, потерпевшая не смогла скрыть свои эмоции и рассказала о том, что оставила своего ребенка в роддоме.
После этого была допрошена подсудимая, которая рассказала суду обо всех обстоятельствах, связанных с потерпевшей и объяснила, почему же она скрыла факт обращения к ней Поповой. После допроса суду были предъявлены документы из роддома, женской консультации и ресторана, полностью изобличавшие потерпевшую в оговоре врача Д. Уголовное дело было направлено на дополнительное расследование и впоследствии прекращено за отсутствием события преступления.
Давайте проанализируем, с чего же все началось. Конечно, началось все с Божьего промысла, с интуиции адвоката, которая ему подсказывала, что стоматолог может играть особую роль. Согласитесь, какой незначительный факт, какая маленькая деталь, какое мелкое обстоятельство, - стоматолог и его рекомендации, но именно это обстоятельство и перевернуло все дело.
Адвокат совершенно справедливо оценил то, что подзащитная ранее скрыла при допросах факт знакомства с потерпевшей, - как серьезную ошибку с ее стороны. Ведь тот факт, что потерпевшая приходила в квартиру врача – гинеколога, подтверждался объективно показаниями потерпевшей по поводу расположения мебели и обстановки в квартире, которые, в свою очередь, полностью соответствовали протоколу обыска квартиры.
Если обвиняемая утаила факт знакомства, следовательно, она что-то скрывает, и наиболее вероятным, наиболее правдоподобным мотивом такого поведения обвиняемой является желание скрыть факт проведения криминального аборта. Такова была логика следствия. Хотя впоследствии факт знакомства занял свое место в совокупности доказательств в пользу врача и подтверждал ее невиновность, объясняя полное совпадение показаний потерпевшей с результатами обыска.
Но эту ошибку адвокат сумел исправить, потому что убедил подзащитную не отрицать очевидные факты в судебном заседании.
Следует отметить, что защитник исследовал всю совокупность этих обстоятельств, он не ограничился одним звеном, а исследовал все звенья и замкнул их в одну неразрывную цепь доказательств. В противном случае алиби в виде единственного доказательства могло быть поставлено под сомнение.
Совершенно правильным было то, что адвокат сохранил полученную информацию в полной тайне, даже от подзащитной. Потому что утечка информации могла все разрушить.
В контексте этого примера хочу вам рассказать другой факт из своей практики.
Лицо обвинялось в организации похищения бизнесмена в Одессе, то есть в том, что оно непосредственно руководило действиями членов банды в похищении бизнесмена возле дома, в котором тот проживал. Подзащитный в беседе сообщил своему адвокату о том, что он не мог присутствовать на месте похищения по той причине, что в тот день находился в Венгрии, в Будапеште, куда прибыл на самолете из аэропорта города Кишинева.
Эти показания полностью подтверждались заграничным паспортом, где имелись отметки о выезде за границу. Адвокат при выполнении требований ст. 218 УПК попросил следователя предъявить ему вещественное доказательство, - заграничный паспорт подзащитного, для того, чтобы убедиться в наличии отметки о въезде в Венгрию. Конечно, такую необычную просьбу адвоката о предъявлении заграничного паспорта следователь удовлетворил, но и сам более внимательно осмотрел паспорт.
Когда же дело было направлено в суд, то в материалах дела заграничный паспорт уже отсутствовал, как и протоколы изъятия этого документа, так и другие процессуальные документы, которые подтверждали наличие паспорта в материалах дела.
Поступи адвокат по другому, сохранив в тайне от следователя свои намерения, возможно, паспорт остался бы в материалах дела и послужил бы стопроцентным алиби в суде.
Таким образом, адвокат не словами, а своими действиями допустил утечку информации, чем в значительной степени ухудшил положение своего подзащитного, который был впоследствии осужден за те действия, которые он не совершал.
После того, как я начал защищать это лицо, мною был истребован из аэропорта гор. Кишинева пассажирский меморандум, где указывались фамилии пассажиров самолета, но, к сожалению, это документ не имел особой доказательственной силы, поскольку в нем указывались только фамилии пассажиров, поэтому утверждать о том, что этим рейсом летел именно мой подзащитный, а не его однофамилец, особых оснований не было.
Подводя итоги сказанному, хочу отметить, что в адвокатской профессии важны не только знание законов, психологии, жизненный опыт и умение разбираться в людях, но и творческий подход к решению каждой правовой проблемы.

Адвокат Богачёв А.Б.