ИСТОРИЯ АДВОКАТУРЫ


Внеюстиционная юстиции или суд «на люди»




Торговля для Одессы – понятие святое. Е не могут остановить никакие действия власти, не уважающей торговлю. Власть, которая не уважает торговлю, обречена. Такой властью на моей памяти была лишь прошлая власть, почившая в бозе. Сохрани она НЭП, то расклад был бы иной. Ну, кому мешал тот НЭП? Однако вернемся к торговой истории прошлой власти. Это было святое для работников торговли время в условиях тотального товарного дефицита. Господи, как было хорошо. Поскольку у частника товар практически отсутствовал, то товар надлежало изъять у государственной структуры и пустить в оборот. «Хозяйственная» уголовная юстиция в те времена базировалась на трех китах:
- хищение;
- спекуляция;
- коммерческое посредничество.
Нелегальный оборот товара требовал его правового урегулирования. Поскольку со спорами, связанными с таким оборотом в суд и арбитраж не пойдешь, то была создана внеюстиционная юстиция или суд «на люди».
Этот суд не надлежит путать с нынешними бандитскими разборками. В том судопроизводстве судьями и сторонами по спору были совсем иные по своему воспитанию и понятиям люди. Суд «на люди» формировался более чем демократическим образом. По описываемому делу, например, каждая из сторон выбрала себе судью, а избранные в судьи лица выбрали председательствующего. При этом наличие юридического образования вовсе не поощрялось. Торговые люди есть люди рациональные и здравомыслящие и, поэтому в те времена на юриста в гражданском процессе смотрели как на «разводящего». Другое дело уголовное дело. Адвокат приравнивался (за исключением вопроса определения гонорара) к святому, что, впрочем, не исключало возможности «обливания его грязью» по исходу дела. Зачастую тому были серьезные основания. И посчастливилось мне, будучи заместителем директора базы АПО «Одессплодовощепром» присутствовать на таком суде в конце 70-х годов прошлого столетия.
В состав суда «на люди» в этом случае вошло три человека, а именно:
- старенький, сухонький еврей, начавший свою торговую деятельность мальчиком в лавке у нэпомана и на дату суда продолжавший работать кладовщиком, а фактически «державший» одну из больших баз Одессы;
- громадный и толстый грузин, имеющий свой интерес на Привозе и числившийся там то ли заготовителем, то ли контролером, а фактически контролирующий торговлю рыбой;
- плотный, усатый с фиолетовым лицом, с трудом передвигающийся на костылях из-за фронтового ранения ног, украинец, зарабатывающий на хлеб сапожным ремеслом, и имеющий к нелегальной торговле лишь косвенное отношение, как лицо, систематически скупающее похищенный сапожный материал с Одесской обувной фабрики, ныне ОАО «Альбатрос» (но с последнего украсть уже ничего невозможно, так как вынесли раньше «геть чисто»).
Спор, который просили решить стороны по спору, заключался в следующем: на одной из торговых баз появился к Новому году излишек апельсин в объеме 500 кг, которые заведующий складом передал «под реализацию» профессионально подизающему на этом поприще лицу.
Полученный товар был свезен на «явочный» лабаз, расположенный на ул. Привозной (которой уже нет). Лабаз тот представлял собой сарай во дворе дома, в который с большим трудом были втиснуты те 20-25 картонных коробок с апельсинами. Загрузили лабаз ночью, а когда рассвело, то на Привозную вновь вернулась советская власть и обехеэсники с Приморского РОВД «хлопнули» товар. Дело житейское. На то и щука в реке, чтобы рак не дремал.
Попытки обехеэсников установить собственника товара либо лиц причастных к последнему успеха не имели. Древняя старушка, за которой ЖЕКом был записан сарай, не «кололась», а клялась и божилась обехеэсникам, что она, с вечера слегка выпив, слегла спать и, поэтому не знает какая «румынская» сволочь самовольно заняла её сарай. При этом, льстя начальнику обехеэсников (она последнего именовала не иначе как «Господин пристав» просила его защитить её, бедной вдовы, права на пользование этим сараюшкой. В подтверждение крепости своего сна в ту роковую ночь она демонстрировала опорожненную «чакушку» водки.
Поняв бессмысленность задавания последующих вопросов бабусе, и высказав все, что он о ней и ее матери думает, обехеэсник отдал команду об изъятии товара, что и было сделано лицами, которых старуха именовала «господами городовыми». Старухе, скорей всего, надоело изучать титулы и звания, меняющиеся при приходе каждой новой власти. Старуха продолжала находиться в своей молодости. И вообще, какая разница как называть служителей Фемиды, если все поколения их связаны одной целью – посадить и отобрать добро.
Исходя из рыночной стоимости апельсин перед Новым годом (порядка 5 р. за один кг), товару пропало на сумму 2500 р., что было суммой немалой, особенно для лица, взявшего товар под реализацию, т.е. мелкого спекулянта, отягощенного крупной семьей и предыдущими судимостями. Стал вопрос о возмещении убытков, так как лицо, передавшее апельсины под реализацию, требовало возврата ему 2000 р., полагая, что проблемы «реализатора» являются исключительно проблемами последнего.
В качестве Сторон по спору выступали:
- лицо, продавшее списанные им в пределах норм естественной убыли апельсины и отдавший последние в реализацию. На тот момент это лицо являлось заведующим одним из складов плодоовощной базы АПО «Одессплодовощпром», т.н. «кагаты»;
- лицо пенсионного возраста, взявшее указанные апельсины под реализацию, и в дополнение к ранее описанному в отношении его, именуемый в торговом обществе «бедоносцем». Но при всем этом «бедоносец» умел держать язык за зубами при его задержаниях классовыми врагами торговли - обехеэсниками;
- лицо, арендующие без заключения письменного договора аренды подсобные помещения граждан, проживающих по ул. Привозной, в том числе и помещение, где «хлопнули» товар и сдававшие эти помещения для хранения «левого товара».
Все лица имели порочащую запись в 5-ой графе анкеты, т.е. были евреями.
Суд состоялся в моем кабинете на базе, расположенной по ул. Ген. Цветаева, что также рассматривалось как выражение исключительного доверия. В связи с этим, мне и одному из кладовщиков базы было разрешено присутствовать на суде с одновременным возложением на нас обязанности по организации последующего за судом банкета. Стол, за которым должны были заседать судьи, был покрыт, по привычке, красным кумачом. Со стены строго взирал на происходящее с портрета папа обехеэсников – несгибаемый Феликс Дзержинский.
Нахождение этого портрета в кабинете не было «приколом», так как посещающие по делам своей службы кабинет обехеэсники, завидя писанный маслом портрет предка в торговом учреждении, не вели себя столь агрессивно как в других местах, поскольку наличие этого портрета на базе было аномальным явлением, что, соответственно, свидетельствовало о возможности возникновения внештатной ситуации при просьбе «дать денежку на лапу».
К назначенному времени суда к воротам базы явилась весьма многочисленная толпа старух, подростков и малолетних детей, а также и одна женщина, находящаяся, как можно было определить со стороны, на 8-ом месяце беременности. Их привел с собой как родственников «бедоносец», поскольку он был уверен, что его семейное положение способствует решению спора в его пользу. Начали съезжаться судьи на своем автотранспорте. Такого транспорта у нынешних судей уже никогда не будет. Сапожник прибыл на своем инвалидном «Запорожце». Грузин «рыбник» прибыл на служебном Москвиче, т.н. «пирожке». Последнего на «Победе» привезли председательствующего по делу – держателя базы.
Выйдя из машины, он, ткнув пальцем в толпу, спросил у «бедоносца-реализатора»: «Моня! Шо Вы привели беременную? Это же не Ваша работа! И почем Вам обошелся прокат детей и старух с Вашего двору?»
«Реализатор» Моня стушевался, а старухи, боясь, что Моня с ними не рассчитается, стали громко рыдать о крайне неудачной жизни Мони.
Председательствующий же важно проследовал вглубь базы.
Суд начался. Были заслушаны стороны. Лицо, передавшее апельсины на реализацию требовал те же 2000 р. В возмещение убытков. «Реализатор» Моня просил освободить его от ответственности, так как его вины в пропаже товара не было, а был форс-мажор. А кроме того, он нищий, больной и у него большая семья. «Лабазник» утверждал, что он какого-либо отношения к распределению убытков иметь не может, так как склад под склад он предоставил, а за сохранность товара не отвечает. Выражаясь юридически «риск случайной гибели вещи лежит на её собственнике».
Дело слушалось относительно долго - минут 40, с «божбой», но без мата. Наиболее напористо вело себя в процессе лицо, передавшее апельсины для реализации. В конце концов, он договорился до того, что апельсины есть государственной собственностью. «Не шей делу политику. Ясно, что ты их на огороде не вырастил», заявил ему судья-представитель нынешней титульной нации.
Председательствующий же сказал на эти выступления так: «Гришенька! Так таки была права Ваша теща, когда говорила Соне, шоб та хорошо подумала о том, идти ли ей за Вас замуж?»
Решение суда было поистине «соломоновым». Суд не признал случившееся форс-мажором, поскольку о наличии ОБХСС в державе было известно всем и, следовательно, возможность «погарания» подлежала предопределению ранее. И таки суд был прав. Вся жизнь работников торговли при большевиках была форс-мажором, но жить как-то надо. Суд не согласился с доводом «лабазника» о невозможности его участия в распределении убытков, поскольку, держа нелегальный склад, он был обязан обеспечить безопасность товара и предотвратить утечку информации о наличии товара на складе, а то, что товар «хлопнули» по «наводке» очевидно.
Суд пришел к выводу, что за отсутствием расчета за апельсины последние продолжали являться собственностью лица, передавшего товар на реализацию. Кроме того, это лицо не понесло каких-либо затрат на приобретение указанных апельсин. Исходя из вышеизложенного, суд «на люди» обязал лабазника передать 600 р., а «реализатора» Моню – 200 р. лицу, передавшему апельсины под реализацию, т.е. Грише. Последний, считая себя ущемленным, стал «возникать» на суд. Председательствующий резко оборвал эти «возникания», порекомендовав обжаловать это устное решение суда в ОБХСС майору Петрушенко, в ведении которого находилась торговля в городе.
Вопрос исполнения решения суда «на люди» никогда не возникал. Это был приговор. Не исполнивший решение суда становился торговым изгоем. Никто ему руки не подавал, т.е. выполнение решения суда «на люди» обеспечивалось совестью, а при отсутствии таковой, изгнанием виновного из торговых рядов.
После суда все его участники отметили разрешение спора распитием четырех бутылок водки «Кубанской», производства «Союзплодвинпрома» (сейчас такой водки делать уже не умеют), закусывая ее греческими оливками (что было по тем временам большим дефицитом), а также кошерным салом. О процессе не говорили, рассказывали еврейские анекдоты. Затем все разошлись и разъехались.
То была старая Одесса.
И при той власти была человеческая справедливость и порядок в торговле.
А написал об этом для того, чтобы знали, как это делалось в Одессе.

Адвокат Корнеев М.А.